Сэм Херст рассказывает, что Дьявол по-разному изображался в английской и шотландской готике.
Если в английской готике, особенно у Шарлотты Дакр и Мэтью Грегори Льюиса, в образе Дьявола преобладают пугающие и возвышенные черты, то в шотландской готики, (особенно ярко это показано в «Мемуарах оправданного грешника» Джеймса Хогга (1824)), Дьявол скрывается среди людей, всегда оставаясь в полутени, не обманывая, а только слегка искажая правду.
Херст связывает эту разницу, во-первых, с источниками демонических образов: в Англии на восприятие Дьявола в готической литературе сильнее всего повлиял «Потерянный рай» Джона Мильтона с его обширными панорамами ада и рая, возвышенным бунтом Люцифера и его же коварной местью.
В Шотландии же образ Дьявола вырос, главным образом, из народных легенд и приданий о местных духах, которых интересовал не сколько бунт против Бога, сколько удовлетворение собственных побуждений и страстей, иногда очень похожих на человеческие.
Кроме того, на образы демонов в английской и шотландской готике повлияли различные богословские традиции, преобладавшие в этих регионах.
Льюис и Дакр работали над «Монахом» и «Зофлойа», особенно тесно соприкасаясь с доктринами англиканской церкви, и Дьявол в их произведениях в итоге борется не столько с людьми, сколько с Богом, как бы вставая на его место и лишая души грешников шанса на искупление.
А вот демонический двойник из произведения Джеймса Хогга вырос на почве кальвинизма в его пресвитерианском шотландском изводе, в связи с чем главной теологической проблемой автора стала полемика с радикальной трактовкой кальвинистской доктрины двойного предопределения, согласно которой и грешники, и избранные ко спасению никак не могут повлиять на свою судьбу. Иначе говоря, если избранный ко спасению будет грешить, а грешник беспрестанно каяться, первый после смерти все равно окажется на небесах, а второй в аду.
Хогг был не согласен с такой трактовкой, в связи с чем вложил ее в уста демонического двойника, который стал тенью Роберта, главного героя романа, как только он поверил в свою избранность ко спасению и, вмешиваясь в его жизнь и извращая библейские стихи, подбивал на всевозможные преступления, чтобы Роберт не просто гордился своей избранностью, а показал, чего она стоит на деле.
#LoD_заметки

У АИЭМ по весне намечается круглый стол по глобальному эзотеризму; будем рассказывать, как западные концепции перекрещиваются с тантрой, даосизмом и т.д. кто что изучает.
У меня, естественно, нашлись свои глобальные интересы – узнать, как западный эзотеризм пересекается с афрокарибскими религиями.
У Дайаны Эспирито Санто, например, можно подчерпнуть массу интересного о кубинском эспиритизме, который возник при взбалтывании гремучей смеси из французского спиритизма Алана Кардека, афрокарибских культов и трансформированных кубинскими вайбами христианских доктрин.
Кроме эспиритизма, Дайана уделяет довольно много внимания сантерии и пало-монте.
Для кубинцев, по ее словам, духовный мир обычно подразделяется на духов предков: религиозных и родных по крови , ориша: могущественных существ, которых принято сравнивать с католическими святыми, и личных духов-покровителей человека (его muertos), взаимодействуя с которыми, он постепенно обретает знания и умения медиума.
Эспиритисты взаимодействуют с мертвыми, а представители сантерии и пало-монте распределяют свое внимание между духами умерших и ориша, которые, хоть и вышли из царства мертвых, уже превзошли возможности любого человеческого духа.
При этом практикам одной религии зачастую приходится обращаться за помощью к специалистам из другой: особенно это актуально, если при посвящении адепта в сантерию или пало-монте некоторые из его (muertos) оказываются несговорчивыми и требуют к себе индивидуального подхода.
Интересно, что даже самые могущественные ориша когда-то, по мнению большинства информантов Санто, были людьми, прожившими яркую жизнь и умершими нетипичной смертью. В связи с этим существует пословица: «Сначала наступает смерть, затем святость». Под святостью при этом обычно понимаются не смирение и особая доброжелательность, а глубокое знание жизни и сила, приходящая к духу умершего с развитием в духовных мирах.
Под влиянием спиритизма Кардека на Кубе принято считать, что ориша может стать любой человек, но это потребует от него серьезных усилий и стремления к эволюции в загробном мире.
#LoD_заметки

Яркая особенность Thinking with Demons Кларка – количество примеров, которые он подбирает под большинство своих тезисов. Я думала, так писали только в викторианскую эпоху.
К примеру, в разделе, посвященном связи ведовства и протестантской теологии, он сначала рассказывает, что далеко не все богословы раннего нового времени призывали преследовать ведьм. Многие из английских протестантов, наоборот, предлагали своей пастве переосмыслить место Дьявола в космологии и вред, который наносит малефициум.
По их представлениям, прихожане, пытаясь обвинять в своих несчастьях ведьм или демонов, забывали о главном: все страдания посылаются Богом, чтобы укрепить их в праведности и наставить на верный путь. Уильям Перкинс и вовсе утверждал, что демоны претворяются слугами ведьм и вредят людям только потому, что люди, поддаваясь на их провокации, начинают осуждать и обвинять друг друга и практически ставят Дьявола на место Бога, наделяя его силой, которой он не обладает.
Если бы каждый, на чью голову свалилось то или иное несчастье, искал причину не в других людях, а в себе самом, прибегая к молитве, покаянию, посту и другим ортодоксальным средствам, позволяющим человеку заручиться поддержкой Бога, стоящего за любым событием человеческой жизни, любая беда, как и везение, становилась бы для него поводом не поругаться с соседями, а поразмышлять о собственных хороших и дурных намерениях и поступках.
Под эти тезисы Кларк подбирает выдержки еще у десятка авторов, таких как англиканские богословы Ричард Бернард и Джордж Гиффорд, в конце дополняя их примерами из трактатов католических теологов, например, Пьера Креспе и Пьера Нода.
Сравнивая их, Кларк показывает, что, хотя католическая демонология и не предполагала такой подробной рефлексии над собственными грехами, как протестантская, некоторые католические авторы приближались в этом отношении к протестантским богословам и разделяли их стремление к исправлению нравов современников.
#LoD_заметки

Деннис Уитли в двадцатом веке заворожил Британию. Его ненавидели критики; общий объем продаж его текстов тем не менее достиг около пятидесяти миллионов, самыми востребованными были произведения о черной магии. В начале семидесятых его узнаваемые книги в мягкой обложке были повсюду, являясь частью духа времени. Уитли фактически изобрел публичный образ сатанизма и сделал его привлекательным. Если соблазнительность черной магии в популярной культуре того времени была в конечном счете эротической, то это во многом благодаря Уитли.

Есть мнение, что образ магического эзотеризма, созданный Уитли, сделал для популяризации магии больше, чем все труды Кроули, Форчун, Блаватской и выходцев из Золотой Зари, вместе взятые, и многие нынешние адепты магии впервые знакомились с ней по его книгам.

Уитли писал не только о сатанизме, у него есть романы о шпионаже, детективные сюжеты, приключенческие истории, – но именно цикл, посвященный тайным обществам, стремящимся вызвать в мир реальное зло, обрел наибольшую популярность. Первый роман из этой серии – «И исходит дьявол» 1935 года – стал самым известным. У Уитли сатанисты всегда респектабельные богатые люди, приезжающие на черные мессы в дорогих авто и приносящие центру своего культа реальные кровавые жертвы, а затем участвующие в разнузданных оргиях. Оккультизм, понятый Уитли максимально широко, становится некоей общей средой, вмещающей, вполне по Леви, как белых магов (положительных героев Уитли), так и черных (считается, что прототипом для его черного мага Мокаты стал Кроули), при этом и первые и вторые занимаются магическими практиками. Сверхъестественные силы – частые гости на страницах романов, они вмешиваются в ход дела как с темной, так и со светлой стороны. Вообще, Уитли эстетизировал образ сатанизма до максимума, соединив в нем все черты, которые копились в литературной традиции начиная с романтиков.
Павел Носачев, Очарование тайны.
#LoD_цитаты

Доброго утра всем!?
Один из основных признаков готической литературы - трансгрессивность.
С самого своего возникновения во второй половине 18 века готические романы пробуют на прочность границы дозволенного.
С одной стороны, это доставляет им немало неприятностей: блюстители высокой морали во все времена ополчались на готику за описания безумия, преступлений, дурных нравов и критику общественных устоев.
С другой, с самого зарождения готики ее обожают читатели, ведь заглядывать за штору гораздо интереснее, чем участвовать в респектабельном светском разговоре.?
В наши дни в готике тоже поднимаются актуальные.вопросы. Например, обсуждаются последствия колониализма, бесконтрольного использования природных ресурсов и стремительных общественных преобразований.
Квирность во всех ее проявлениях также чрезвычайно интересует готических авторов как минимум с 19 века, когда в 1872 году Джозеф Шеридан Ле Фаню написал «Кармиллу», повесть о безответном чувстве вампирши к скромной штирийской девушке. Хотя более туманные намеки имели место гораздо раньше.
Сегодня таких историй, естественно, куда больше, и счастливые концовки в них встречаются гораздо чаще.
Вечером принесу вам анонс одной такой, ждите.?
#LoD_заметки

Иногда кажется, что все готические романы существуют в единой метавселенной. Как повелось со времен Горация Уолпола и Клары Рив у авторов готики осмыслять тексты друг друга и оставлять на них отсылки, так в 21 веке и продолжается.
Вот, например, мотив превращения не совсем живого человека в первичную слизь как появился в «Правде о том, что случилось с мистером Вальдемаром» Эдгара По, так и продолжает гулять в «Белом порошке» Артура Мейчена, «Холодном воздухе» Говарда Лавкрафта и «Желтых зубах» Адама Нэвилла.
И мотивы эзотеричные весьма: то гипноз к непредвиденным последствиям приведет, то Вино Шабаша или молитвы безымянной богине.
Один Лавкрафт списывает неприятности на науку, такую, немножко сродни экспериментам Виктора Франкенштейна.?
#LoD_заметки

Последние несколько дней перевожу статью Эзотеризм и гендер для эзотериологического сборника. Просила, чтобы мне ее дали, и получаю теперь массу удовольствия.
Одна из важнейших проблем современной эзотериологии, как мне кажется - желание оставаться внутри своей скорлупы, которое ее развитию только вредит.
Мало нам ретивых деятелей, которым только дай волю, внесут слова «гендер» и «эзотеризм» в список запрещенных к употреблению, внутри эзотериологического сообщества тоже хватает стремящихся отгородиться от современных зарубежных гуманитарных наработок. Поворот к множественности и инклюзивности эзотериологии, по их мнению, вредит, ученые отвлекаются на пережевывание всем известных расовых и гендерных концепций.
Не слишком правомерно, если иметь ввиду, что вопросы расы, гендера и класса в современной эзотериологии практически не изучены, и работа с этими концептами ценна для всех причастных, так как позволяет взглянуть и на них, и на эзотерические учения под новыми, неожиданными углами.
Поэтому пусть каждый остается при своем мнении, конечно, а я буду тихой сапой сближать эзотериологию с литературоведением и гендерными исследованиями в своих статьях и переводах.?
#LoD_личное

«Больше всего меня поразило не наличие других, похожих на нас с Наамой, и не ее стремительно возраставшая способность манипулировать мной, а осознание того, что раньше я была настолько глупа, что верила, я понимаю мир, в котором живу».
Сара Гран, Come Closer
А вот роман Сары Гран я не только читала, но и писала о нем в своей статье для «Алитера».
Аманда живет прекрасной жизнью: работает архитектором, состоит в счастливом браке и не мечтает о переменах.
Но стоит только в ее тихий, уютный мирок постучаться демонице Нааме, открывает дверь и искренне удивляется, почему все в жизни вдруг пошло наперекосяк.
При этом до серьезных попыток противостоять угрозе дело так и не доходит: Аманда волнуется, сверяется с признаками одержимости в случайно пришедшей книге, получает восхищенные комплементы своей красоте и ходит по разным специалистам по нью эйдж.
Возможно, вся жизнь Аманды – просто красивая оболочка, под которой скрывается оторва, мечтающая танцевать в ночных клубах и посылать чужие ожидания на три буквы.
С точки зрения среднестатистического обывателя, оканчивается эпопея печально, хотя саму Аманду все, похоже, устраивает.
История для тех, кто ностальгирует по двухтысячным с их стремлением к роскоши, расслабленностью и вайбами слегка безумной свободы.
За обложкой и дополнительными подробностями: https://www.amazon.com/Come-Closer-Sara-Gran/dp/1616951001
#LoD_рецензии

К слову об экзорцистах, скоро на русском их брата прибудет.
У Робертса романов не читала, но ознакомительный отрывок шепчет: «Любители астралов и заклятий, сюда, тут вас уже заждались».?
#LoD_репосты

Энн Банерман (1765 – 1829) – шотландская поэтесса, которой тоже нашлось место на недавней конференции.
Родилась и всю жизнь провела в Эдинбурге, выпустив в свет несколько сборников баллад.
Запомнилась современникам и потомкам «Приданиями о суевериях и рыцарстве» (1802), скрестив возвышенные идеалы романтизма с ужасами и опасностями готики.
Энн Баннерман стремилась показать, что зависимое положение женщин вынуждает их отступать в темные, лиминальные пространства. В отличии от мужчин-романтиков, беспрепятственно погружающихся в великолепие возвышенного, истинный удел женщин – туманные, сверхъестественные видения.
В ее балладах часто встречаются оккультные, языческие и фольклорные образы, как будто восстающие из позабытых другими времен.
Естественно, такой подход к пониманию женских устремлений шокировал современников Баннерман, что, однако, не помешало ей напечатать свои сборники при жизни и обрести в шотландских литературных кругах определенную известность.
После смерти Баннерман о ее работах, правда, забыли почти на два столетия, пере открыв их лишь пару десятилетий назад.
Вдохновившись, делаю вольное переложение ее «Пролога» к «Приданиям о суевериях и рыцарстве», который автор доклада совершенно справедливо назвала инвокацией. Он очень похож на облагороженное заклинание. Завтра вам его покажу.☺️
#LoD_заметки